Подведение итогов

Рок и КонтрКультура: подведение, итоги

Необходимость смены «парадигмы гуманитарного мышления», продиктованная рядом процессов общемирового масштаба во второй половине XX века, получила выражение и в художественной культуре, и в философии, и в прочих сферах. В частности, «знаком» свершившейся «смены» стало возникновение «философии диалога» и контркультурное молодежное движение, к которому причастна и рок-культура. По нашему мнению, и «философия диалога», и рок-культура фундированы приматом диалогического отношения как особой жизненной и мировоззренческой установки, что проявляется в феноменах диалогичности слова, статусе диалога.
В работе выполнен обзор основных концепций и аспектов, раскрывающих суть диалогизма слова. В частности, слово рассматривается в языковом (слово как знак), онтологическом (слово как со-бытие и событие) и религиозном (слово как «Слово», которое есть Бог и любовь) аспектах. Опираясь преимущественно на работы мыслителей русского религиозного Ренессанса (Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова, А.Ф. Лосева, П.А. Флоренского), «классиков» философии диалога (М.М. Бахтина, М. Бубера, Э. Левинаса, О. Розенштока-Хюсси) и достижения современных отечественных ученых в сфере изучения и анализа слова и диалога (М.М. Гиршман, В.А. Малахов и др.), мы показали важность и обязательность непосредственной взаимосвязи между «знаковостью», «бытийственностью» и «религиозностью» слова в контексте диалогичности последнего. При этом, по убеждению автора, именно диалогичность является приоритетным аспектом в контексте восхождения слова к библейскому Слову и бытию-общению.
В работе прояснено понятие «диалог» посредством поочередного рассмотрения и сравнения таких его форм как дискурс, диалог как таковой, коммуникация и «бытие-общение». Все выше рассмотренные аспекты диалога можно обозначить как различные типы достижения понимания и согласия, по-разному соотносимые со «знаковостью», «бытийностью» и «коммуникативностью» и акцентирующие те или иные стороны взаимодействия.
«Философия диалога» представлена в работе как «антропологический переворот» – смена парадигмы художественного сознания и радикальное преобразование эпистемы. Рассмотрев основные принципы философского учения некоторых «диалогистов» (М. Бубер, М.М. Бахтин, Э. Левинас), мы попытались соотнести их со спецификой создания, бытования, реализации рок-произведений, а именно – с их эмпирикой, эстетикой, этикой и поэтикой. Прежде всего, автор акцентировал внимание на экзистенциально-онтологическом пафосе «философии общения», в основе которого лежит заинтересованность жизнью конкретного, здесь и сейчас живущего индивида, его эмпирикой и взаимоотношением с окружающим миром, где антропологический вопрос и проблема человека поставлены во главу угла. Данная установка коррелирует с роком как творчеством, ориентированным на «простого человека с улицы» и выявление экзистенции.
Особое внимание уделяется рассмотрению карнавала как зоны свободного общения и празднично-смеховой линии жанров, которым соприродна эстетика рок-зрелищ. В работе также рассматривается аспект критики искусства как «тени реальности» (Э. Левинас) в его противопоставленности «духовному поступку», что созвучно оппозиции «мир культуры» («малое время») – «мир жизни» («большое время») (М.М. Бахтин). Рок-культура разрешает этот вопрос посредством приоритета жизнетворческой установки и отождествления слова (песни) и поступка – таким образом, понимание эстетики оказывается сопряжено с этикой.
Несомненной «константой» учения каждого из рассмотренных диалогистов является этическая константа, принцип долженствования, ответственности: будь то буберовская «мощь бесконечной ответственности», левинасовская про-Мессианская «жертвенность» перед Лицом или бахтинское «не-алиби в событии бытия». Для любого диалогиста основными конституирующими понятиями являются понятия «я», «ты» («другой»), «отношение», «встреча».
Мы выяснили, что жизненно-практические и творческие установки рока фундированы идеями, сходными с идеями диалогической философии: невозможность существования и возникновения «Я» без предшествующего ему «Другого»; противостояние объективации, техницизму как миру безличного «оно»; примат ответственности и этики; утверждение в качестве высшего вечного Ты – Бога; неприятие искусства как «тени реальности» (Э. Левинас) и упразднение границ между творчеством и жизнью; ориентация на карнавально-праздничную эстетику как сферу площадного, фамильярного контакта.
В работе осмысливается понятие «рок-жанр». Последний понимается как жанр песенного слова, произведения которого, подобно произведениям драматургии и устного народного творчества, будучи синтетичными и включая в себя словесный компонент наряду с другими, стали сферой исследования преимущественно литературоведения. Рок-жанр как жанр массовый, маргинальный, соотносим с «серьезно-смеховой» ветвью культуры (М.М. Бахтин). Генетически и типологически он наиболее близок русской народной и бардовской (авторской) песне, «блатному фольклору» и бытовому романсу. Рок-текст антинормативен. Для рок-поэзии характерна тенденция «преодоления» поэтического языка либо путем сознательного «нагнетания» и максимальной концентрации семантического, синтаксического, фонетического, фонического уровня; либо путем нарочито примитивного, упрощенного или заведомо лишенного смысла употребления слов, звуков. Главные черты языка рок-произведений: деформированный синтаксис, нарушение грамматических и логических связей, отсутствие пунктуации в напечатанных текстах, переакцентуация вербального ряда под воздействием музыкальной и исполнительской акцентуации.
Рассмотрена специфика субъектной организации рок-произведения. Применительно к року правомерно говорить о возможности непосредственного отождествления лирического героя и лирического «я» с биографическим автором: последний неосознанно стремится воссоздать древнее единство образов воина-героя, поэта и бога, уподобляясь пророку и «первому предку».
Герой рок-произведения показателен своей соотнесенностью с рок-поэтом в его ориентации на христологию, суицидальную эстетику, неосознанное «мессианство», а также своим авторитетом бунтующего одиночки и ореолом трагичности в восприятии реципиента. Восприятие героя как умирающего и воскресающего бога, характерное для мифологии и архаической поэтики, в рок-произведениях находит выражение в «антигеройном» статусе рок-героя: последний имеет в качестве своих прототипов трикстера, мима, скомороха, шута и – с некоторыми оговорками – юродивого. Рок-герой тяготеет к образу мифологического трикстера как архаического антигероя и образам дурака, алкоголика и шизофреника, имеющим прочную литературно-поэтическую традицию в русской и мировой культуре.
Среди четырех основных видов восприятия рок-произведения: чтение; аудирование; аудирование и просмотр одновременно; непосредственное участие – хэппенинг – последний является наиболее «контактным». Самобытность общения исполнителя и аудитории связана с «экзистенциальным фактором» реализации рок-произведения: сейшн, рок-действо значимы для обеих сторон диалога, прежде всего, как ситуация переживания общей причастности единому мироощущению. Рок-действо как зрелище следует рассматривать в аспекте эстетики и истории зрелищной культуры, в частности – особенностей форм зрелищного искусства городской культуры XX столетия. Автор обосновывает идею о квази-художественном характере рок-произведения и возможности проводить параллель между рок-действом и «перевертышами», «пародиями» на сакральные религиозные обряды. Очевидно сходство, нерасторжимая связь между образом лирического героя, биографическим автором и реципиентом: биография автора сопряжена с судьбой героя поэтического мифа, но в то же время для реципиента биография автора и судьба героя являются развернутой иллюстрацией его собственной жизни, так сказать, «стенограммой» его быта и эмпирического аспекта существования, но в свете «вектора» на экзистенцию, «данность» в свете «заданности».
В аспекте диалога культур рок можно соотнести с синкретизмом и фольклором как исторически преемственную форму культуры – как неосинкретизм и постфольклор. Принадлежа контркультуре, рок сопоставим с фольклором в тех его чертах, которые связывают устное народное творчество с эпохой нерасчлененности искусства, быта, ритуала – т.е. с синкретизмом.
Для рок-поэзии характерен культурный диалог с классическими этапами литературно-художественного сознания. Рок-поэзия интерпретирует и по-своему репрезентирует типичные для русской литературы «петербургский», «московский» и «провинциальный» тексты, актуализирует проблемы поэтического творчества, слова и судьбы поэта. Песенная лирика отвечает общей тенденции искусства к. XX века синтезировать и органически соединять реалистическую и модернистскую традиции. В ней также нашла свое разрешение «проблема авторского поведения» (С. Гандлевский).
Рок-произведение имеет две формы бытования: концерт как некое действо, непосредственная реализация рок-произведения «здесь и сейчас», феерическое массовое действо, которое можно отнести к «малому времени», и студийная запись как процесс «замкнутого», «камерного» творчества, не рассчитанный на непосредственное вынесение на широкую публику, результат которого впоследствии становится доступен реципиенту посредством «дистантного» взаимодействия («большое время»). Заключительный раздел работы посвящен обзору творчества трех наиболее ярких и значимых фигур русского рока: Башлачева, Дягилевой и Кинчева в свете концепции диалогической природы рок-произведения.
«Философия» и «этика творчества» Башлачева могут быть интерпретированы в понятиях свободы творчества Н.А. Бердяева: человек совершает оправдание себя творчеством, поэтому творчество есть антроподицея. Осознанное творческое откровение приобщает к «страшной свободе» и «жуткой ответственности», раскрывая «христологию человека». Художественным выражением последней предстает спродюсированный самим поэтом альбом «Вечный Пост» как постепенное развертывание и вопл