Слова в произведениях Кинчева («Алиса»)

Рок и КонтрКультура: слова, произведениях, кинчева

Концепция слова в поэтике произведений К. Кинчева (группа «Алиса») как триединство: «песня, молитва да меч».
Творчество К. Кинчева, лидера рок-группы «Алиса», в диалогическом аспекте имеет ряд принципиальных отличий от выше рассмотренной поэтики диалога у А. Башлачева и Я. Дягилевой. Будучи их современником, Кинчев испытал определенное влияние со стороны Башлачева: лучший, по признанию экспертов, альбом русского рока 80-х – начала 90-х («Шабаш» Кинчева) посвящен памяти череповецкого барда. Одноименной песней этого альбома Кинчев обращается к мифологеме Петербурга, заявленной в произведениях Башлачева и Дягилевой (см. также: «Энергия» и «Трасса Е-95» Кинчева). Кроме того, «Шабаш» и «Шабаш-2» образуют в данном альбоме микроцикл, что сообщает ему дополнительную концептуальность.
Обратимся к предложенной А. Кузнецовым модели разделения онтологической поэтики русского рока на три основные ветви: для первой характерны звукопись и повышенная метафоричность, довление традициям имажинизма, символизма и футуризма (харизматичный представитель – Башлачев); для второй – напротив, простота образности и языка, восходящие к акмеизму (Майк Науменко и ранний В. Цой); для третьей – «карнавально-цирковое» преподнесение произведений, близкое творчеству обэриутов (П. Мамонов и О. Гаркуша). Автор данной концепции причисляет и Башлачева, и Дягилеву, и Кинчева именно к первой, с чем мы вполне согласны с одной оговоркой: по способу подачи своих произведений (особенно имеется ввиду ранний период творчества) Кинчев может быть отнесен также и к третьей ветви. Общая тематика и стилистика кинчевских и башлачевских произведений без труда позволяет провести сопоставительный анализ их творческих концепций . Особенно это очевидно на примере общего подхода к проблемам бездуховности и кризиса веры: «Каждый русский поэт – искатель истины, будь то лирик, сатирик, бард, рок-поэт. В последнем жанре заметную роль подобных искателей сыграли Константин Кинчев и Александр Башлачев. Вера во Всевышнего и незнание дороги к Нему – это и есть, пожалуй, основной мотив поэзии Башлачева и Кинчева, главное сходство их творчества» .
Однако способ реализации произведений, сфера их бытования, специфика отношений я-ты и я-Ты как на текстуально-поэтическом, так и на мета-текстуальном уровнях, ставят Кинчева в особую позицию. Отметим наиболее очевидные особенности его творчества в диалогическом аспекте.
Автор – реципиент. Прежде всего, творчеству Кинчева задает тон наличие относительно постоянного состава группы (как Башлачев, так и Дягилева были изначально ориентированы на традицию «бардовского» акустического исполнения и индивидуального выступления перед аудиторией). Практика совместной работы и командного выступления вносят определенные коррективы как в статус адресата и адресанта, так и во взаимодействие между ними. В отношении «авторства» применительно к произведениям «Алисы» следует говорить о принципиально коллективной и соавторской работе, что отражено на обложках дисков и аудиокассет с указанием участия тех или иных членов команды в записи определенной композиции. «Алиса» – единый авторский коллектив при несомненном лидерстве Кинчева.
Наличие рок-команды, как правило, связано с «выходом» на более широкую аудиторию. «География» песен «Алисы» благодаря постоянному гастролированию и выступлениям стадионного масштаба получила довольно масштабное распространение. СМИ (постоянные интервью, ротация в телевизионном и радио-эфире, видеоклипы), Интернет (наличие официального сайта группы, общение в чате и т.п.), коммерчески прочная и стабильная схема проведения концертов (продажа аудио-, видеопродукции группы, одежды, флаеров с ее атрибутикой и т.п.), обусловили, во-первых, наличие многотысячной армии фанатов и поклонников (т.е. «массового адресата») и, во-вторых, довольно значимое влияние мета-текста в интерактивном взаимодействии между «Алисой» и аудиторией.
Специфика «сообщения», т.е. реализации рок-композиций «Алисы», связана с оформлением в альбомы и концертные программы. Каждый альбом представляет собой стилистически и жанрово завершенное целое, объединенное определенной тематикой, названием и настроением. Концерт, как правило, посвящается презентации нового альбома или юбилею группы. Внушительная дискография (более 20) и видеография (более 20 работ) «Алисы», участие Кинчева в съемках документальных и художественных фильмов свидетельствуют о напряженной студийной работе, ориентированной на «большое время». В отличие от проявленной в творчестве Дягилевой «пограничности» между квартирными концертами и выступлениями в концертных залах, у Кинчева превалируют стадионные выступления и концертная деятельность широкого массового характера.
Раннее творчество Кинчева было преимущественно акустическим: «акустика» радикально отличается от «электричества» в плане общения с аудиторией. Не-массовый, «локальный» характер акустического концерта обуславливает атмосферу близости, «интимности», и благоприятствует непосредственному общению между исполнительским составом и публикой. Кроме типичных ответов на записки из зала, практикуется прямое обращение к выступающим из зала. Таким образом, возникает тесное индивидуальное интерактивное взаимодействие. В условиях более шумного и массового электрического концерта прямое общение на индивидуальном уровне затруднительно. Его вариантом может выступать схема: вопрос к залу – ответ всей аудитории (здесь аудитория предстает как единое коллективное «я»). Важным моментом в этом плане является субъективное «мы», которое в текстах Кинчева выступает как экспликатор внутреннего и внешнего единства группы с аудиторией. Многие песни «Алисы» построены на вопрошании, призывах и обращении к слушателю и как к конкретному индивидуальному «я», и как к целому поколению («Эй, ты там, на том берегу», «Ко мне!», «Мое поколение», где имеет место прямое обращение: «Эй, ты там, на том берегу! // Расскажи, чем ты дышишь и чем живешь…»; «Эй, поколенье, ответь – // Слышно ли нас, слышно ли нас? // Мы здесь!»). Более того, общение с аудиторией на концертах Кинчева, представляющих альбомы «православного» периода творчества, нередко осуществляется в формах, близких богослужебному типу вербального взаимодействия (ср.: «"Христос Воскрес!" – крикнул трижды Константин. Зал же в свою очередь троекратно ответил: "Воистину Воскрес!"» ). Ср.: «Я всегда звал людей за собой. Звал неосознанно, и в результате многие люди заблудились. Теперь я тоже зову, зову в том числе и тех, кого когда-то завел не туда» .
Взаимоотношение «я-ты» на текстуальном уровне можно охарактеризовать как взаимодействие неравноправных субъектов: «я» превалирует над «ты», что выражается в частом употреблении повелительной формы глагола. Приоритет «я» выступает в качестве средства и способа утвердить принадлежность «ты» и «я» к «мы», где «я» предстает лишь как «первый среди равных». Данная особенность проявляется, например, в заглавиях песен: «Мы держим путь в сторону леса», «Эй, ты, там», «Мы вместе», «Мое поколение», «Ко мне», «Солнце за нас». В «доправославный» период творчества основой единства и соотнесения себя и другого с «мы» является общемировоззренческая направленность и противопоставление «мы-они», равно как и «мы-Оно» (последнее – в буберовском смысле). Как представляется, сфера отношений «я-Оно» выражена в творчестве «Алисы» в виде бездушной схемы, которая сводит на «нет» любую индивидуальность и личностное начало (такие произведения как: «Экспериментатор», «Карантин», «Соковыжиматель», «Новый метод», «Тоталитарный рэп» и др.).
Тема опасности сферы «я-оно» показана в виде губительного приоритета личного «я» над всем остальным и как проблема отчуждения: «Краснобаи <...> подстрекали превозносить свое «я»» («Моя война»); «В самости по шею <...> Люди-телевизоры, люди-мониторы» («Черный»). Примечательно, что для Кинчева новый этап в творческом развитии связан не только с принятием православия и ознаменован написанием альбома «Солнцеворот», но и расценивается как замена «я-оно» модели отношения к миру моделью «я-ты» (Ты): «Я ставлю крест на своей прежней жизни, в которой – каюсь! – я считал себя центром Вселенной и "якал", "якал", "якал"...» .
В период после 2003 г. основой единения становится преимущественно религиозный фактор, единство вероисповедания («Православные», «Званые», «Небо славян», «Непокорные», «Крещение» и пр.).
Я - Ты. Специфика диалога с Высшим Собеседником (Ты) у Кинчева проявляется в следующем. Так, его лирический герой, подобно герою Дягилевой, сопоставляет себя не с самим Христом, а, скорее, с наблюдателем, визионером, на что прямо указывается в текстах песен: «Полупаук, полулебедь, я шагнул в ночь, // Чтобы сложить костер в честь Лысой горы» («Танцевать»); «К несчастью, я слаб, как был слаб очевидец // Событий на Лысой горе» («Мое поколение»). Христология, соотношение своей судьбы с участью Мессии, в текстах выражена матово, неярко: в мотивах жертвенного колоса (зерна) («Туда, где ждут снять урожай, // Я ухожу, не провожай» («Плач»)), сгоревшей звезды («По земле песней лететь от окна к окну // И упасть черной звездой к твоим ногам» («Пасынок звезд»), правдоискателя («В боях за правду и за любовь слетит моя голова») и т.п.
Она также нередко приобретает характер не личного, а общего жребия, участи: «Шаг за шагом, босиком по воде, // Времена, что отпущены нам, // Солнцем в праздник, солью в беде // Души резали напополам» («Красное на черном»), «Миром помазаны лица сорвиголов» («Каждую ночь»), «Со всей земли из гнезд насиженных // От Колымы до моря Черного // Слетались птицы на болото в место гиблое» («Шабаш»), иногда с помощью мотива причастия: «Словом, вином и хлебом благославили пост // Тех, кто на излете паденью выстроил храм» («Камикадзе»).
Обращение к Высшему Собеседнику носит характер исповедальности и покаяния. Кинчев сам себя называет «младшим братом Иисуса Христа» или его учеником («"Кто ваш учитель", – спросили Кинчева в одной из записок. "У меня только один