Организация рок-произведения

Рок и КонтрКультура: организация, рок-произведения

Субъектная организация любого художественного произведения как эстетического объекта предполагает наличие субъектной структуры, которую составляют автор, субъекты авторского плана (рассказчик, образ автора, повествователь и др.) и герой. Эта организация специфична для каждого из родов литературы. Поскольку перед нами стоит задача рассмотрения особенностей субъектной организации в рок-поэзии как особом лирическом жанре второй половины XX века, в поле нашего внимания оказывается преимущественно рассмотрение форм выражения авторского сознания в лирике.
Среди наиболее фундаментальных исследований, посвященных проблеме субъектной структуры произведения, можно отметить работы классиков: М.М. Бахтина, С.Н. Бройтмана, Л.Я. Гинзбург, Б.О. Кормана, Б.А. Ларина, Н.А. Степанова, Ю.Н. Тынянова. Интересны также концепции и наблюдения современных исследователей: И.А. Бескровной, Н.А. Богомолова, И.Н. Исаковой, А. Ю. Кузнецова, С.Н. Руссовой, А.С. Яницкого .
Примечательно, что разногласия и дискуссии возникают чаще всего в вопросах, касающихся уточнения статуса и роли «лирического я», «лирического субъекта», «лирического героя» и «ролевого героя», а также правомерности их разграничения: Н.Л. Степанов, к примеру, настаивает на том, что следует разделять только лирического героя и лирического персонажа ; Б.О. Корман придерживается позиции противопоставления лирического и ролевого героя . Вопрос же о разграничении биографического автора от всех остальных субъектов организации лирического произведения не вызывает разногласий, выражая аксиому – «носитель сознания» противопоставлен «носителю речи» (Б.О. Корман) как особой форме выражения авторского сознания. Отметим также, что для исследований последних лет существенны вопросы об ослаблении треугольника «автор-текст-реципиент» (проблема «метапоэтики» – смешения теоретической и авторефлексии) (Ильинская Н.И.) и «смерти героя» (проблема автокоммуникации, сознательное создание автором иллюзии отказа от героя и принятие на себя функций последнего) .
Изучением субъектной организации непосредственно самих рок-произведений занимались такие исследователи как Е.А. Козицкая, О.Э. Никитина и др. Отметим наиболее характерные особенности структуры субъектов в рок-произведении, в отличие от произведений лирики. Эти особенности касаются, прежде всего, определения статуса автора и соотношений биографический автор – автор-повествователь, автор – герой, автор – реципиент, герой – реципиент.

2.2.1. Особенности статуса автора. О статусе автора в отношении к лирике можно говорить, прибегая к понятиям «биографический автор», лирическое «я» и «лирический герой». «Биографического автора» можно отождествить с автором как конкретным историческим лицом. Под «лирическим «я» понимается «не биографическое «я» поэта, а та форма или тот художественный образ, который он создает из своей эмпирической личности» как двуединство автора-творца и героя, «я» и «другого» – некая «межсубъектная целостность», «изначально нерасчленимая интерсубъектная природа» (С.Н. Бройтман). «Лирический герой» – одновременно субъект и объект произведения, носитель сознания и изображенное лицо.
Определением «рок-поэт» мы будем обозначать фигуру автора рок-произведений, поскольку последние стали сферой исследования преимущественно литературоведов и определения типа «рок-музыкант» или «рок-исполнитель» вызывают ассоциации обращения непосредственно к музыке или исполнению, тогда как сема «поэт» в ее архаико-синкретическом смысле имеет более широкое значение, отсылая к сфере синтеза слова, музыки и исполнения. Взаимодействие субъектов произведения можно прояснить посредством сопоставления рок-поэта с архаическим лириком, а также уточнения статуса и этики имиджа рок-поэта.
Выше мы отметили близость рока синкретической архаике. Данное положение во многом определяет статус автора в роке, в частности, позволяет говорить о некоторых его чертах, общих с лириком древнейшей поэзии, и может быть прояснено при ссылках, с одной стороны, на субъектный синкретизм, и, с другой стороны, на лирику как род, в котором «субъекты художественного события более, чем в других родах, сохраняют синкретизм» . Проблема соотношения «автор-герой» решалась по-разному: для А.Н. Веселовского главным в синкретизме было разделение начала личного и хорового, для О.М. Фрейденберг – отношение субъекта к объекту, для М.М. Бахтина – взаимодействие «я»-«другой» .
По О. Фрейденберг, бог в рассказе-мифе – это тот, кто затем становится «автором» и одновременно тот, кто в пассивной своей функции (претерпевания, умирания) является «героем» (иными словами, жрец и жертва совпадают). Таким образом, культурная память связывает «автора» с «богом», а «героя» – со «смертью»: «эстетическое отношение к герою и его миру есть отношение к нему как к имеющему умереть» . Сам лирик, по мнению исследовательницы, являлся чем-то «долитературным», «живым», однако, «оставаясь реальным, лирический автор не переставал быть маской» и потому в греческой литературе «за каждым автором стоит субъектно-объектный «я», то есть нерасчлененный автор-герой-рассказчик» .
Для Бахтина двуединство «я-другой» предстает в форме двуединства «автор-герой», что наиболее очевидно в лирике: «Лирика – это видение и слышанье себя изнутри эмоциональными глазами и в эмоциональном голосе другого: я слышу себя в другом, с другими и для других <…> Я нахожу себя в эмоционально взволнованном чужом голосе <…> Этот чужой, извне слышимый голос, организующий мою внутреннюю жизнь в лирике, есть возможный хор, согласный с хором голос, чувствующий вне себя хоровую поддержку» .
Таким образом, статус архаического автора в лирике рассматривается как фундирующее начало ее диалогичности. Данная особенность проявлена в пении как порождении субъектного синкретизма.
По Бройтману, из трех исторических форм высказывания, к которым он причисляет «пение», «речь» и «наррацию», первая является наиболее архаичной: «Пение в своем генезисе – одна из сакральных форм речеведения: оно построено на «инверсии», перемене голоса. Перед нами своего рода «несобственная прямая речь», разыгрывающая голос не только поющего, но и «другого» – первоначального божества-духа, к которому обращена речь <…> пение по своей природе является «персонологическим двуголосием»» (курсив наш – Н.Р.) и далее: «голос поющего неотделим от голоса бога-духа <…> именно лирика, как и ее «первообраз» – пение, наиболее синкретична в субъективном плане: в ней автор и герой «нераздельны и неслиянны»» . Таким образом, для пения характерно единство автора и героя, субъективный синкретизм, который впоследствии отразится в лирике. Очевидно, для рок-поэзии как жанра «поющегося слова» эта особенность закономерна, естественна и проявляется более ярко, чем в других современных лирических жанрах.
Несколько иные рассуждения встречаем у О. Фрейденберг: «Этот автор странный: он не один, их множество <…> этот автор состоит из определенного числа лиц <…>. В стихах, которые поет и пляшет этот множественный автор, он называет себя единичным и говорит о себе не «мы», а «я»; но то, что он рассказывает, относится не к нему самому, а к Богу <…> «себя самого» – такого персонажа греческая лирика не знает <…> лирик имеет партнера <…> одна сторона поет, другая слушает» (курсив наш – Н.Р.). Примечательно, что оба автора «поэтик» отмечают один и тот же «парадокс» – поэт-лирик «единичен» и «множествен» одновременно, по крайней мере, «двойственен»: это и сам поющий, и «бог-дух».
В лирике, следовательно, двусубъектность не внешняя, а внутренняя: «Вторым субъектом, героем, первоначально был бог-дух, являющийся и одушевленной природой (к нему была обращена песня), и звучащим в ней через певца голосом, и участником исполнения <…> И входил он в песню не только как голос, но и как образ-тема, ставший лирическим персонажем» .
Рок-творчество представляет в современном искусстве прецедент попытки максимального приближения к эстетике и поэтике синкретического единства пения-пляски и воссоздания этого единства (лирика более «тематична», более тяготеет к «внесловесным ситуациям высказывания» ), где лидер рок-группы не только «разыгрывает» жизнь героя (точнее – «антигероя» близкого трикстеру), но и «проживает» эту жизнь. Причем, по аналогии с романным героем, он имеет в качестве архетипа трикстера и его «позднейшие вариации» (шут, дурак), которые «представляют в этом мире точку зрения другого мира», являясь «метаморфозой царя и бога, находящихся в преисподней, в фазе смерти» .
В отличие от «обычного» лирического автора, автор рок-поэзии выступает и в роли создателя текстов, и как аккомпанирующий себе на музыкальном инструменте (в случае акустического сольного выступления и в случае группового исполнения), и как разыгрывающий некое представление перед публикой. Иными словами, синтетичность произведения (вербальный текст-музыка-исполнение) обуславливает необходимость «синтетичности» автора (поэт-музыкант-лицедей). В исторически-культурологическом контексте здесь можно апеллировать к характерному и для Античности, и для Средневековья, и для Нового времени явлению бродячего актера-музыканта, который именовался по-разному – бард, мим, вагант, менестрель, трубадур, жонглер, скоморох – однако независимо от страны и эпохи выполнял сходные функции. Так, историческим предшественникам бродячего автора-исполнителя – барду (поэт-исполнитель, певец, хранитель устной эпической традиции в Древней Ирландии) и миму (античный лицедей, исполнявший сценки на непристойную тему, допускающие чередование стихов с прозой, вокального исполнения – с танцем; в 691 г. их выступления были запрещены Трульским собором как греховное зрелище) позднее наследовали ваганты/голиарды (бродячие поэты, исполнявшие помимо лирических произведений пародии на все формы литургического богослужения), менестрели (профессиональные певцы при феодальном сеньоре), трубадуры/труверы (средневековые поэты, основатели куртуазной лирики), жонглеры/хуглары/шпильманы (средневековые странст